(Оригинал здесь: https://epub.ub.uni-muenchen.de/109055/1/s-0043-1775814.pdf)
Перевод З. Дымент
**********
С помощью исторического, классического филологического и философского подхода в данной статье предпринята попытка показать, что гомеопатия основана на трех мощных традициях мышления, которые восходят к досократовской эпохе Древней Греции. Фактически, она, по-видимому, состоит из того, что можно назвать мышлением lógos-, hómoion- и iásthai-: то есть мышлением в терминах рациональности, подобия и исцеления.
В отличие от этого, современная медицина, как правило, придерживается только одной из этих традиций, в ущерб другим, что не лишено рисков и побочных эффектов. В основном она определяется первым типом рациональности, который генеалогически вытекает из логики экономики и, следовательно, совместим с ней, а её преобладание в системах здравоохранения современных обществ неуклонно растёт. Однако гомеопатию невозможно достаточно полно и объективно понять без учёта дополнительных форм мышления, на которых она также основывается, таких как принцип подобия во всеобъемлющем смысле и древние знания о целительстве в традиции катарсиса. Как следствие того, что гомеопатия по своей сути состоит из этих трёх составляющих, ей постоянно может потребоваться динамическое равновесие всех трёх её базисов. Попытки подойти к гомеопатии только с одной из указанных точек зрения не позволяют постичь её сущность и приводят к искажениям или карикатурам на то, чем гомеопатия изначально задумывалась.
Ключевые слова: история медицины, теория медицины, история знаний, гомеопатия, философия
Введение
На своем долгом и тернистом пути с XVIII по XXI век гомеопатия сталкивалась со множеством препятствий, идеологических, институциональных и финансовых, и преодолевала их, чтобы, наконец, занять достойное место в системах здравоохранения многих стран мира. Однако самая большая угроза для нее начала проявляться лишь в последние десятилетия, оставаясь незаметной для большинства ее сторонников и критиков. Безусловно, сегодня все обращают внимание на стремительные социально-экономические, политические и научные изменения в современных обществах, начиная от секуляризации, рационализации и глобализации и заканчивая социальными сетями, искусственным интеллектом и генной инженерией. Однако, чтобы также осознать, что одновременно с этими предполагаемыми достижениями теряется в человеческой культуре, необходимо сделать шаг назад в историю и понять, к каким измерениям жизни и мысли, например, в случае гомеопатии, ее основатель Самуэль Ганеман все еще имел доступ.
Основной тезис этой работы заключается в том, что гомеопатия в своей основе опирается на три мощные традиции мышления, все из которых зародились в Древней Греции в досократовскую эпоху, но из которых в современных обществах одна (logos-мышление) достигла все большего превосходства, если не исключительности, за счет двух других (hómoion- и iásthai-мышления). (Как будет показано позже, термин lógos относится к своего рода безличной рациональности, характерной для монетизированных обществ, hómoion — к мышлению по аналогии и связям на основе подобия, iásthai — к способу мышления, имеющему решающее значение для практического искусства исцеления). Хотя гомеопатия зародилась и сформировалась в то время, когда образованные врачи и пациенты еще были знакомы с широким кругом древних традиций, сегодняшнее сведение научной рациональности к количественным показателям, воспроизводимости, стандартизируемости и т. д. не позволяет понять сущность гомеопатии, поэтому академические нападая или защита являются лишь анемичной карикатурой на то, чем гомеопатия изначально задумывалась.
Для понимания, практики и продвижения гомеопатии, даже сегодня, в ее подлинном смысле и культурном контексте, и для предотвращения ее утраты актуальности и забвения, как никогда прежде необходимо детальное понимание ее интеллектуальных корней. В конечном итоге, предложенные здесь новые категории, основанные на серьезном филологическом, историческом и философском исследовании, могут также оказаться полезными для решения многих других основных универсальных и экзистенциальных проблем нашего времени.
1. Логос-мышление
Форма мышления, которая сегодня явно преобладает в мире, со всеми ее рисками и негативными последствиями, восходит к VI веку до н.э., когда в Древней Греции утвердилась монетизация. Далее она будет называться логос-мышлением.
К концу VII века до н.э. в непосредственной близости от греческих колоний на западном побережье современной Турции, в Лидии, были отчеканены первые в мире монеты, первоначально из электрона — переменной смеси золота и серебра, добываемой там в больших количествах. Греки быстро переняли это изобретение и начали чеканить собственные серебряные монеты, так что в VI веке до н.э. широкая часть Великой Греции, расположенная от Ионического побережья до Нижней Италии и Сицилии, состояла из полностью монетизированных полисов (городов-государств). В этот особый период, в VI веке до н.э., мир стал свидетелем появления того, что сегодня мы называем «рациональным мышлением», в отличие от мифологического мышления. Это было, что немаловажно, впервые и уникально для всей планеты.
Новый рациональный взгляд на мир был беспрецедентным, как и (существующие к настоящему времени) основные функции денег, такие как средство обмена, платежное средство, мера стоимости, средство сохранения покупательной способности, а также их всеобщее признание, исключительность и санкционирование государством. Следует учитывать, что в эпоху Гомера, до VII века до н.э., обмен товарами происходил полностью без денег, лишь на основе личного обмена подарками или коллективного распределения жертвенных приношений, однако дальняя торговля с Ближним Востоком (Египетом и Вавилонией) уже в некоторой степени осуществлялась с помощью серебряных монет (которые, однако, из-за отсутствия чеканки приходилось взвешивать). Таким образом, обращение монет стало (так сказать) квантовым скачком в интеллектуальной истории человечества.
В случае с чеканными монетами их обменная или денежная стоимость (т.е. то, что за них получают на рынке) уже не идентична их полезной стоимости (т.е. стоимости материала), а определяется исключительно их чеканным знаком. Таким образом, она основывается не на своей природе (phýsis), а на условности (nómos), как позже объяснил Аристотель в IV веке до н.э. Это различие требовало и способствовало общей абстракции, от чувственно воспринимаемых качеств жизненного мира к идее всепроникающей, чисто духовной ценности или сущности. Этот акт абстракции, который ежедневно совершали все участники рынка, вскоре стал казаться само собой разумеющимся неотъемлемой частью социально-экономического мира. Следовательно, он, должно быть, оказал влияние и на мышление первых западных философов. Действительно, все свойства новых денег можно найти именно там, такие как однородность, безличность, универсальность, безграничность, абстрактность и т. д. 4
Первые дошедшие до нас философские концепции Запада возникли в Милете, бывшем ведущем торговом городе на Ионическом побережье, который в VI веке до н.э. первым был полностью монетизирован. Здесь в то время действовали Фалес, Анаксимандр и Анаксимен.
Во-первых, Фалес выдвинул монистический тезис о том, что вода (hýdor) может быть первым и единственным элементом. Для его ученика Анаксимандра вечный апейрон, неопределимое, был источником всего сущего, а для его преемника Анаксимена — сжатием или разжатием нематериального, безграничного и богатого воздуха (аэр), который удерживает всё вместе. В свете широкого спектра явлений общей чертой этих первых свидетельств рационального мышления является контринтуитивное постулирование абстрактного безличного принципа, лежащего в основе всего — как бы проекция монетизации полиса на космос.
Ксенофан, родившийся в Колофоне, другом монетаризованном полисе к северу от Милета, после изгнания и переезда в Элею, монетаризованный полис в Кампании (Нижняя Италия), к концу VI века до н.э., проповедовал абстрактного Бога, который — в отличие от антропоморфных образов богов у Гомера и Гесиода — совсем не похож на людей, однако посредством своего noús (духа) управляет всем.
Пифагор родился на Самосе, острове у Ионического побережья, но к концу VI века до н.э. переселился в Кротон, другой полностью монетаризованный греческий полис в Калабрии, Южная Италия. Его ученики, в основном Филолай в V веке до н.э., учили парадоксальной доктрине о том, что число (arithmón) является сущностью всего сущего, что числа — это сами вещи, и что даже природные явления происходят из чисел.
Гераклит из Эфеса, монетаризованного полиса в Ионии к северу от Милета, в начале V века до н.э. прямо поставил вопрос о взаимном обмене всего с огнем — «подобно товарам с золотом». Для него космос был вечным живым огнем, который будет судить все. Все происходит согласно логосу. У души есть логос, который самосоздается. Мудро лишь одно — понимать мысль (epístasthai gnómen), которая умеет контролировать все во всех отношениях. Логос здесь означает то, что удерживает мир вместе в его сокровенных складках, или, скорее, его познание.
Парменид, вероятно, сначала учился у Анаксимандра в Милете, а затем отправился в Элею в Кампании (Нижняя Италия), чтобы учиться у Ксенофана (ионийского философа, который побывал там до него). Там, в начале V века до н.э., Парменид потребовал: «Судите по логосу!». Для него истина заключалась в том, что мышление (noeín) и бытие (eínai) — одно и то же (tó autó). Здесь бытие мыслится как единое целое, как нечто нетленное, однородное, совершенное и бесцельное.
Здесь эпистемологическое разделение между ментальной абстракцией абсолюта, с одной стороны, и чувственным миром, с другой, достигает своего апогея. Парменид оказал огромное влияние на Платона и всю западную философию.
С появлением Анаксагора, родившегося в Клазоменаи, монетаризованном полисе в Ионии, недалеко от Колофона, после его бегства от персов в V веке до н.э., философия наконец пришла в Афины. Однако его учение о том, что noús контролирует всё, было воспринято афинянами столь же негативно, как и поиски его (и его ученика Архелая) ученика Сократа «единственной правильной монеты» (mónon tó nómisma orthón), против которой нужно заменить всё остальное, то есть разумность (phrónesis).
До этого досократовские философы постоянно действовали в авторитарных режимах, таких как Милет, Эфес, Самос или Колофон, где новая универсальная власть денег ярко и недвусмысленно проявлялась в лице тирана. Однако в Афинах, которые стали демократией только при Клейстене в 508 г. до н.э., новое логос-мышление столкнулось с сопротивлением, особенно потому, что демократия должна опираться на добровольную сплоченность своих граждан, которая, скорее всего, обеспечивается общими мифами, традициями и ценностями, а не абстрактным логос-мышлением, которое лишь подпитывает эгоизм каждого человека. Чтобы предотвратить атеизм (асебея) и развращение молодежи, Анаксагор и Сократ были приговорены к смерти.
Тем не менее, релятивизация условностей, сопровождающая новое логос-мышление, не заставила себя долго ждать. В качестве представителя новой бизнес-модели софистов, обучавших новому логосу за плату, здесь можно упомянуть Протагора (из Абдеры во Фракии), который в V веке до н.э. учил в Афинах, что мерой (метрон) всех вещей является человек (антропос). Абсолютное разделение между бытием и явлением теперь было осуждено как конструкция и передано на деконструкцию и субъективную реконструкцию богатой новой элиты.
В конечном итоге, с Платоном и Аристотелем в IV веке до н.э. вся досократовская философия была обработана и интегрирована в классическую каноническую форму, которая формировала и определяла мышление западного мира до наших дней.
2. Гомоионное мышление (подобие)
Помимо этой формы логосного мышления, движимого деньгами, всегда существовал другой мощный способ мышления, который далее будет называться гомоионным мышлением.
Тот факт, что похожие, родственные и близкие вещи притягиваются друг к другу, дружелюбны, связаны и наслаждаются общением, в то время как разные и чужие вещи враждебны и отталкивают друг друга, может быть знаком и очевиден каждому архаичному человеку. В самом деле, различие между равным и неравным, своим и чужим, и соответствующая социальная практика включения и исключения является одним из самых ранних принципов порядка и ориентации человечества. У греков семейные узы и ритуальные общины всегда играли важную роль, так что слово phíloi (друзья) первоначально и в первую очередь относилось к родственникам (syggeneís).
Только у досократиков (греческих философов, предшествовавших Сократу) возникла попытка концептуализировать знакомое, но в то же время расплывчатое чувство принадлежности среди близких как естественный философский принцип, а именно как принцип гомоион-гомоион. Hómoios (или homoiótes, сходство) здесь означает равенство формы и внешнего вида, очертаний, характеристик — то есть качественную единосущность, — тогда как ísos указывает на количественное равенство, одинаковую степень силы, мощи, чести, размера или количества. Hómoios скорее является геометрическим, а ísos — арифметическим равенством. Однако термин «равный» имеет смысл только как различие и противопоставление своему противоположному понятию — неравенству. Соответственно, оба (дополнительных) принципа, hómoion-homoío и enantíon-enantío, должны были быть учтены для объяснения всех явлений природы. В то время как дружба равных считалась естественным ходом вещей, единство различных сущностей, однако, должно было быть приписано особой силе.
Для милетских философов (Фалес, Анаксимандр, Анаксимен) и пифагорейцев в Кротоне в VI веке до н.э. принцип подобия всё ещё не был предметом обсуждения. Первым, кто философски затронул эту мысль, был Гераклит Эфесский, который в V веке до н.э. заявил, что бессмертная душа после смерти тела «обращается к своему родственному» (prós tó hómogenés), вероятно, имея в виду первозданный огонь.
Систематическое применение принципа подобия в физике и эпистемологии началось лишь с Парменида в Элеях в V веке до н.э. в ходе его диалектического подхода к равному и неравному. В абсолютном состоянии бытия и истины нет места для динамического hómoion prós hómoion. Однако мир мнений состоит из противоположностей, которые взаимно исключают друг друга, не могут слиться воедино, а лишь смешиваются, порождая таким образом иллюзорный мир.
Чтобы заставить разнородные элементы слиться воедино, необходима всевластная богиня (даимон). Только смерть позволяет растворить непроизвольный микс и вернуться к сородичам.
Эмпедокл из Акрагаса, греческого полиса на Сицилии и (с 572 г. до н.э.) демократии, в V веке до н.э. разработал более живое мировоззрение, чем Парменид: его элементы стремятся друг к другу, любят и наслаждаются друг другом и участвуют в рассуждениях. В качестве всевластных сил он постулировал любовь (филот) и раздор (неикос). Дружба приводит к связи всех элементов, как похожих, так и непохожих. Враждебность приводит к разделению, но только между непохожими. Похожие не могут враждовать друг с другом: это было бы самоненавистью. В период филотов всё объединяется в любви. Под властью неика единство разрушается, между непохожими преобладает раздор, а любовь вынуждена ограничиваться дружбой с подобными, то есть самолюбием. Однако это состояние означает распад вселенной на её элементы, каждый из которых сливается сам с собой. Отдельные существа могут существовать только благодаря одновременной деятельности филотов и неика: с одной стороны, раздором они отделяются от космического сфероса, а с другой — любовью удерживаются вместе в единстве своей природы.
Анаксагор из Клазоменаи, который, как уже упоминалось, принёс Ионическое Просвещение в Афины в V веке до н.э., постулировал бесконечное число качеств. Они отделялись от первоначальной смеси, в которой «всё было вместе» (гому), посредством ноуса, который затем приводил эту смесь в вихревое движение (перихорезис). Согласно принципу «одинаковое одному», таким образом достигалась все большая дифференциация секретируемых подмножеств, пока не уравновешивались расщепление и смешение, появление и исчезновение. Космогония происходила согласно принципу «связанные вещи объединяются», однако не, как у Эмпедокла, посредством движения, вызванного желанием и вожделением, а навязанного извне, нусом, без собственного участия. Нус всё упорядочивает; но как именно, Анаксагор не объяснил.
В то время как Эмпедокл и Анаксагор всё ещё предполагали множественность качеств, атомисты Левкипп и Демокрит, оба из Милета или Абдеры, богатого и монетаризованного полиса во Фракии, в V веке до н.э. постулировали множественность корпускул в пустом пространстве, идентичных по качеству и различающихся лишь размером и формой. Каждый из этих так называемых атомов или идей считался однородным, неделимым, нетленным и неизменным, подобно существу (эону) Парменида. То, что представляется как изменение, происхождение и распад, на самом деле является лишь сочетанием и разделением атомов. Физический монизм здесь впервые обосновывается принципом гомоион-гомоион: все атомы должны быть качественно однородными, потому что только равные могут воздействовать на равные или подвергаться их воздействию. С другой стороны, принцип, согласно которому равное порождает равное, пытались объяснить с помощью механических причин, таких как встряхивание сита с различными типами зерен или камней, выброшенных на берег прибоем. В зависимости от размера и формы одинаковых камней они реагируют на одинаковое механическое воздействие одинаковым образом, так что маленькие будут располагаться рядом с маленькими, а большие — рядом с большими. Конечно, это уже не имеет ничего общего с взаимным притяжением или сродством. Атомисты принимают в качестве причин движения только давление и удар.
В «Корпусе Гиппократа», созданном на острове Кос, расположенном у южного побережья Ионического моря, в V веке до н.э., и содержащем труды различных авторов и школ, физиологические описания происхождения, роста, питания и состава организма последовательно объясняются в соответствии с принципом гомоион-гомоион, в смысле Эмпедокла, Анаксагора или Демокрита. Однако в некоторой степени даются также объяснения в соответствии с принципом энантион-энантион, что не является противоречием, поскольку дружба соперничающих и враждебность противостоящих не исключают друг друга. Там, где существуют противоположности, например, между теплым и холодным или влажным и сухим, в терапии применяется принцип контрарию (tá enantía tón enantíon estín iémata). Однако действие очищающих веществ объясняется в соответствии с принципом гомоион-гомоио в том смысле, что фармакон будет притягивать к себе, вместе с собой, наиболее близкий ему по духу (autó katá phýsin málista) и выводить его.
У софистов V века до н.э. принцип гомоион-гомоио также использовался в качестве основы для эпистемического релятивизма, например, когда Протагор возвысил человека до меры всех вещей, и предполагалось, что каждый должен любить свое собственное, родственное, связанное и равное (tó hómoion tó homoío hedý), поощряя новый индивидуализм.
3. Иастхайское мышление
Помимо логосского мышления и гомоионского мышления, с незапамятных времен существовало также древнее целительное знание, которое не подпадает ни под одну из вышеупомянутых категорий, и в дальнейшем будет называться мышлением в терминах исцеления — от греческой формулы: «ho trósas kai iásetai», что буквально означает «Тот, кто причинил боль, исцелит».
В поисках древних знаний об исцелении, конечно, не следует ожидать в источниках определения, подобного школьному учебнику, а, в лучшем случае, притч в мифах или мнемотехнических стихов, выведенных из множества жизненных опытов. Самым ранним упоминанием, по-видимому, является «Киприя», эпическая поэма, описывающая предысторию «Илиады» Гомера и возникшая в VII веке до н.э. Она содержит историю мисийского царя Телефоса, раненного Ахиллом копьем в бедро (Мисия располагалась к востоку от Троады, на северо-западе Малой Азии, на берегу Мраморного моря). После того как рана (Телефоса) не зажила, царь обратился за советом к ликийскому оракулу Аполлона в Патаре (на юго-западе Малой Азии) и получил ответ: «Только тот, кто погладит рану, может её исцелить», ho trósas kai iásetai. Тогда Телефос отправился в лагерь греков, и Ахилл исцелил его.
Гомер в VII веке до н.э. сообщает в «Илиаде», что Ахилл был учеником Хирона, у которого он научился искусству исцеления. Хирон был кентавром, наполовину человеком, наполовину лошадью, и во всех остальных отношениях также обладал двойственной природой: одновременно диким и кротким, бессмертным и страдающим от неизлечимой раны. Следует отметить, что в самой старой из возможных версий мифа путь к исцелению был открыт оракулом — то есть Аполлоном, богом исцеления, который фактически лишь дал подсказку, — тогда как практическое применение этой подсказки осуществлял врач Ахиллес, находя правильное лекарство.
Позже рациональное толкование оракула было сужено и перестало пониматься как таковое. В качестве примера можно привести Плиния, который в I веке н.э. в своей «Естественной истории» проиллюстрировал главу «Лекарства от ржавчины» объяснением того, что сказочное исцеление Телефоса Ахиллом произошло благодаря «соскребанию ржавчины с его меча». Однако такая огромная и парадоксальная идея, как «что болит, то и лечится», вряд ли могла возникнуть из лечения ран. Должно быть, существовало лежащее в основе общее размышление, которое, например, также демонстрируется змеей на жезле Эскулапа: мудрость о том, что можно получить помощь из угрозы, что опасное и полезное могут быть одним целым. Помимо примитивных защитных реакций на опасности, таких как убийство или устранение враждебного, часть человечества, вероятно, рано осознала, что использование, интеграция и обуздание угрожающего может привести к большему результату.
Среди философов распространенным топосом было упоминание о «шипе» или «укусе» философии, стимулирующем жертву к духовно полезным контрреакциям, например, у Платона в IV веке до н.э. или Лукиана во II веке н.э.
Также в иудейско-христианской культурной среде была известна идея о благотворном влиянии вредного, в форме «жала», например, в книге Екклесиаста, возникшей в III веке до н.э., или у апостола Павла (40) в I веке н.э.
Общеизвестной формой целительного потрясения является катарсис, к которому стремились классические греческие трагедии (и комедии) и который, благодаря Аристотелю в IV веке до н.э., был показательно определен на протяжении последующих двух тысяч лет. Для него трагедия — это подражание серьезному действию, посредством которого «через сострадание и страх (di‘ eléou kaí phóbou) происходит очищение (kátharsin) от этих самых аффектов». Сострадание к трагической судьбе героя и страх перед его гордыней, напоминающий о собственных безднах, дают зрителям возможность преобразовать свои пассивные страдания в сознательную деятельность и таким образом преодолеть их.
Однако, как и в случае с древнегреческой пословицей patheín matheín (обучение через страдание), это редкое и великое явление, которое нелегко получить, но которое требует моральной силы и мужества.
Корни медицины
Это три наиболее важных способа мышления или интеллектуальных течения, на которых, по-видимому, основывается гомеопатия Ганемана и которые, помимо этого, должны лежать в основе любого вида медицины, претендующего на звание искусства исцеления. Различная генеалогия логос-, гомеоно- и иастхаи-мышления, возникших в разных социально-экономических контекстах, также отражается в их развитии на протяжении эпох истории медицины.
Таким образом, логос-мышление, зародившееся в духе монетизированной экономики древних авторитарных режимов, сыграло свою наибольшую роль в медицинских системах, где профессиональная медицинская профессия, отличавшаяся от якобы невежественных обывателей, утверждала, что знает и контролирует основные процессы в человеческом организме — по полной аналогии с отношением и самомнением досократовских философов, считавших, что они, благодаря своему элитарному познанию, разгадали зловещий вопрос (будь то вода, воздух, огонь, число или бытие), сущность космоса и процессы в обществе. Примеры из истории медицины варьируются от рационалистических разделов «Корпуса Гиппократа» до Галена и схоластической медицины, а также современной высокотехнологичной медицины и редукционистского подхода, ориентированного на данные, статистику и исследования, основанные на доказательствах.
Гомоионное мышление, концептуализация которого в натурфилософии и медицине проистекает из естественной чувственности и склонности к сходству в более демократичной среде, всегда было широко представлено в медицинских концепциях, которые уделяли особое внимание качествам и вложенности в сеть отношений, будь то между человеком и окружающей средой или между органами, гуморами и космическими элементами. Гуморальная патология, первоначально возникшая из наблюдения соответствий, то есть гомойонных отношений, и из дифференциации различных качеств, может служить здесь лишь половиной примера, поскольку вскоре на нее наложилась другая половина — систематизация и догматизация логосным мышлением. Однако это присвоение обеспечивало его актуальность вплоть до XIX века. В основном сформированная гомоионным мышлением, медицина Парацельса решительно отошла от схоластической логос-рациональности и вместо этого искала все новые аналогии микрокосма и макрокосма, признаки растений или взаимосвязи между небесными телами, металлами и частями тела и т. д., чтобы воздействовать на них алхимическими и магическими средствами.
Иастхайское мышление выходит за рамки предполагаемой системы трех эквивалентных принципов, поскольку — в отличие главным образом от первого, в меньшей степени от второго — оно не может претендовать на общность, научность, количественную измеримость, стандартизируемость, воспроизводимость и т. д. Потому что исцеление страдающего, в его широком первоначальном понимании, может быть не автоматизмом или законом природы, а высоким искусством, доступным лишь немногим адептам и является успешным, вероятно, только в частных случаях. От исцеления Телефоса его врагом по войне Ахиллесом до катарсического очищения тревоги театрального гостя посредством страха перед трагическим героем, этот тип исцеления никогда не был рецептом для масс, а всегда требовал от пациента особого расположения духа, а от врача — особого мастерства.
Корни Ганемана
Как Ганеман пришел к включению всех этих трех направлений мышления в свою концепцию гомеопатии?
Как у человека своего времени, то есть времени немецкого Просвещения и рационализма, сознание Ганемана во многом сформировалось под влиянием логос-мышления. Его труды показывают, особенно до 1810 года, молодого человека, который хотел поднять медицину до статуса науки, предпочтительно математической, и найти свое новое искусство исцеления с помощью рациональных теорий.
Однако, будучи дитем своего времени, он также участвовал в культуре и настроении эпохи немецкого сентиментализма, а позже и романтизма. Это, с одной стороны, может объяснить его пафос, учитывая его мораль, представление о человеке и концепцию Бога, а с другой — его любовь к ближним и их индивидуальным особенностям, то есть многообразие качеств жизни. Однако это многообразие явлений (и его реакция в смысле принципа гомоиона) уже нельзя было объяснить, отнеся их к естественной системе соответствий: например, к доктрине сигнатур. Будучи уважаемым врачом, нужно было избегать связей с Парацельсом, который в эпоху Просвещения был табу для ученых. Простая логос-наука, с другой стороны, тоже не находила для нее места, поскольку качества в этом случае в основном сводятся к измеряемым значениям и обрабатываются в соответствии с причинно-механическими законами.
Опять же, как дитя своего времени, Ганеман, в конце концов, был также членом масонской ложи, что предполагает ритуально-мистический опыт инициации. Кроме того, благодаря классическому образованию в элитной высшей школе Святой Афры в Мейсене и владению древними языками он имел (так сказать) беспрепятственный доступ ко всей греческой и латинской оригинальной литературе. Поэтому кажется крайне маловероятным, что он не знал принципа iásthai, согласно которому вредное также может исцелять. Более того, эта идея в то время и так витала в воздухе, о чем свидетельствует первая вакцинация коровьей оспой, проведенная Эдвардом Дженнером в 1796 году, в год первой публикации нового принципа Ганемана.
Таким образом, Ганеман не просто способствовал научному прогрессу современной медицины, основал не просто еще одну сравнительную терапию в смысле традиционного гомоионного мышления, и не просто вел эзотерическую элитарную лечебную практику, доступную лишь немногим посвященным. Скорее, на основе своей идеи систематических испытаний лекарств на здоровых добровольцах он смог
- представить свою доктрину как научную в смысле экспериментальной фармакологии;
- связать с принципом сравнений, однако не напрямую, а опосредованно через реакцию организма на патогенные или лекарственные стимулы;
- отдать должное старому принципу исцеления, приведя его в соответствие с концепцией о том, что расстройство жизненной силы, вызванное патогенетическим стимулом, может быть устранено аналогичным лекарственным стимулом.
Корни гомеопатии
Таким образом, гомеопатия Ганемана имеет различные корни, а именно, по крайней мере, три отчетливо представленные здесь традиции мышления.
1. Претензия гомеопатии на научную обоснованность опирается на логос-мышление.
2. Ее претензия на индивидуализацию и сохранение качеств опирается на гомеоно-мышление.
3. Ее претензия на то, что она является искусством исцеления, опирается на иастхай-мышление.
В отличие от современной ятрогенной технологии, которая со времен союза медицины и естественных наук в XIX веке почти исключительно придерживается логос-мышления, гомеопатию можно рассматривать как гибрид различных направлений. Состоящая из разнородных и в конечном счете нередуцируемых частей, она представляет собой хрупкую сущность, которая может быть повреждена чрезмерным акцентированием, усилением или абсолютизацией одного из ее аспектов. Следовательно, она находится под угрозой с нескольких сторон.
1. Если пытаться понять, доказать или опровергнуть гомеопатию исключительно на основе логического мышления, как это предполагала так называемая естественнонаучная критическая школа в гомеопатии и как постоянно требуют сторонники доказательной медицины, то могут быть упущены два других аспекта. Можно перестать понимать, что даже самые точные клинические исследования всегда будут иметь две слабые стороны или слепые пятна: с одной стороны, умение (и неуловимость) терапевта находить подобие, а с другой — ограничение принципа iástai, согласно которому исцеление может и таким образом произойти, но не обязательно.
2. Если же пытаться практиковать гомеопатию исключительно на основе простого гомоионного мышления — то есть, устанавливая любые аналогии между пациентом и лекарством, от ботанических, зоологических, астрологических до психологических и мифологических соответствий, как это может быть в моде у значительного числа современных гомеопатов, — то и здесь могут быть упущены два других аспекта. Можно не заметить, что таким образом отбрасывается научное утверждение гомеопатии, а также основная идея катарсиса: что целебное средство не только может внешне соответствовать и радовать, но и должно обладать способностью причинять боль. Однако это можно обнаружить только при испытании лекарств на здоровых людях.
3. Если пытаться понять гомеопатию только на основе духовного мышления и поддаться искушению расширить круг её показаний на всё, с чем можно столкнуться — например, «испытав» музыкальные произведения, сказки или стихи и применив эти результаты в терапевтических целях, — то снова могут быть отброшены два других измерения. Возможно, уже не будет заметно, что таким образом исчезает и собственное научное утверждение, а также основа сравнения и отношения.
Челлендж
Таким образом, гомеопатия, возможно, всегда будет сталкиваться с непреходящей проблемой балансирования и интеграции трех конституциональных способов мышления в живую, конкретную и полезную практику. Кроме того, в социальном и политическом плане ей необходимо найти и защитить свое место и идентичность в различных обществах, среди других конкурирующих медицинских систем. Возможны ли синергия или сотрудничество? Как можно примирить несхожие вещи, учитывая, что — согласно гомеонистскому мышлению — они имеют естественную тенденцию расходиться, пока нет дополнительной силы, которая удерживала бы их вместе? Эмпедокл сказал бы, только в обстоятельствах, когда преобладает не борьба, а любовь или дружба (филот).
Уже во времена Ганемана, для объединения и скрепления различных составляющих гомеопатии требовалась высокая степень любви и доброй воли. Но в то время — в атмосфере всеобщего сердечного стремления к благу — в дискуссиях с учеными коллегами, такими как Хуфеланд, все еще казалось возможным не упускать из виду общую цель и этику и сохранять открытость к истине, которая еще не определялась исключительно денежно-кредитным логос-мышлением.
Перспективы
Сегодня мы, кажется, всё больше живём в развитой эпохе коллективной борьбы (néikos), что, возможно, объясняется, в частности, глобальной гегемонией мышления, движимого деньгами и логикой. Её внутренняя логика может быть привлекательной, но её социальное воздействие может быть разрушительным, поскольку она, как правило, изолирует и антагонизирует отдельных людей. Вследствие индустриализации, капитализации, коммерциализации, цифровизации, в сочетании с материализмом, эгоизмом, гедонизмом и агностицизмом, окончательная эволюция человечества может привести к появлению вида, называемого homo oeconomicus, весь «мир» которого свелся к вычислимому процессу рационального принятия решений.
С другой стороны, принцип, согласно которому похожие люди держатся вместе, а непохожие склонны противостоять друг другу, хотя и тенденциозно игнорируется современной медициной и наукой, всё ещё работает в реальности, причём с той же силой, что и прежде. Каждый может наблюдать и подтверждать это, например, на социально-политическом уровне, в формировании постоянно новых этнических, религиозных, идеологических и национальных сообществ и идентичностей, а также в соответствующих им конфликтах и войнах. Без серьезного отношения к гомоион-мышлению и его возвышению от примитивных форм до более сложных, как это делали, например, Платон и Аристотель, с этическим намерением, связывая его с общим благом, идеей или Богом, современные общества могут распасться на все более однородные замкнутые пространства.
Пренебрежение медициной гомоион-мышления, наконец, является лишь обратной стороной медали в отношении того, как организованы и контролируются современные системы здравоохранения: то есть на основе коммерциализации и превращения лекарственных препаратов и технологий в товар, профессионализации и институционализации методов лечения и строгой приверженности редукционистскому логос-мышлению. Неудивительно, что, находясь в рамках такой концептуальной модели, люди чувствуют себя растерянными, сталкиваясь с такими явлениями, как так называемый эффект плацебо или неожиданные излечения от якобы неизлечимых болезней и т. д. В современных медицинских словарях, кстати, термин «исцеление» вообще отсутствует.
Заключение
Поддержание здорового баланса между вышеупомянутыми традициями мышления может иметь решающее значение не только для гомеопатии, но и оказаться постоянной задачей для медицины в целом и для общества в целом — если не для всего мира. Без возрождения гомоион-мышления и иастхайского мышления единственным оставшимся вариантом выживания для человечества в мире, где доминирует лишь логос, в конечном итоге может стать превращение в компьютеры или роботов.
Основные моменты
Гомеопатия, по-видимому, состоит из трех мощных традиций мышления, восходящих к Древней Греции и досократовским временам. В соответствии с их генеалогическими источниками, их можно назвать логос-, гомион- и иастхайским мышлением.
Современную медицину можно охарактеризовать как опирающуюся исключительно на первую традицию, которая вытекает и, следовательно, совместима с логикой экономики, преобладающей в системах здравоохранения современных обществ.
Гомеопатия, как система, объединяющая все три различных способа мышления, постоянно нуждается в жизненно важном и динамичном равновесии своих трех составляющих.
Попытки подойти к гомеопатии только с одной из указанных точек зрения не позволяют постичь ее сущность и приводят к искажениям или карикатурам на то, чем гомеопатия изначально задумывалась.
Помимо того, что предложенные здесь новые категории являются важным коррективом для развития гомеопатии в XXI веке, они также могут быть полезны для понимания и решения актуальных проблем общества, политики и культуры.
Комментариев нет:
Отправить комментарий